22 ноября Виктору Олеговичу Пелевину исполнилось 45 лет. Это возраст, когда, во-1-х, юбилеи начинают отмечать и, во-2-х, из обращения к юбиляру по имени-отчеству теряется ироническая интонация. Как понятно, Виктор Пелевин закрыт для общения — он не участвует в литературных тусовках, не устраивает презентаций собственных новейших книжек не встречается с журналистами (видимо, по данной причине на его счету практически нет значимых литературных наград).
А интервью по поводу очередной книжки за крайние пару лет он давал лишь газете «Известия».
О нем не понятно ничего, не считая скупых биографических данных: «Родился в 1962 году в Москве в семье военнослужащего.
Закончил Столичный энергетический институт по специальности электромеханик (1989), обучался в аспирантуре МЭИ и заочно в Литинституте (семинар прозы М. П. Лобанова)». Остальное — легенды.
Посреди их есть и такие: Пелевина нет совсем, и книжки под псевдонимом пишет коллектив создателей / сам литературный агент Пелевина; Пелевин — прошлый наркоман, который тем более продолжает время от времени «расширять сознание», что отражается в его романах. При всем этом остается человеком на физическом уровне и духовно полностью здоровым (ничто его не берет); Пелевин огромную часть времени проводит кое-где на Востоке и наведывается в Москву лишь по издательским делам.
Как понятно, дискуссируют лишь того, кто увлекателен. И каждый последующий роман Виктора Пелевина выходит огромным для современной русской интеллектуальной прозы тиражом.
Без доп пиара и какой бы то ни было маркетинговой кампании (представить для себя билборд в метро либо перетяжку на Тверской, извещающие о новеньком романе Пелевина, можно лишь в сюрреалистическом сне). При всем том Пелевин — создатель непростой, с читателем не заигрывает, идей не разжевывает и их адаптацией для среднего IQ среднего потребителя его прозы не занимается.
Для нашего времени — по правде явление необычное. Что сам Пелевин пишет о педагогах в собственном романе «Ампир В»? «Митра был сухощавым юным человеком высочайшего роста, с острым взором, эспаньолкой и еле обозначенными усами.
В нем было что-то мефистофелевское, но с апгрейдом: он походил на продвинутого беса, который заместо архаичного служения злу встал на путь прагматизма не чурается добра, ежели оно способно скорее привести к цели». «Стоявшие на пороге напомнили мне пожилых отставников откуда-нибудь из ГРУ — румяных спортивных мужиков, которые ездят на солидный иномарках, имеют отличные квартиры в спальных районах и собираются другой раз на подмосковной даче бухнуть и забить козла.
Вообщем, нечто в блеске их глаз принудило меня осознать, что этот простецкий вид — просто камуфляж.
(…) Бальдр был учителем гламура.
Иегова — учителем дискурса. Полный курс этих предметов занимал три недельки.
По размеру усваиваемой инфы он приравнивался институтскому образованию с следующей магистратурой и получением степени Ph. D». «Крайний учебный курс юного вампира тоже был парным. Он именовался «Искусство боя и любви».
Занятия вел Локи, высочайший худой старик с длинноватыми желтоватыми волосами, незначительно схожий на поэта Тютчева, лишь без аристократического лоска.
Он постоянно носил очки-велосипед и длиннющий темный пиджак с пятью пуговицами, напоминавший сюртук времен Крымской войны. (…) У Локи была типичная манера преподавания.
На уроке он не говорил, а диктовал — и требовал, чтоб я записывал за ним слово в слово.
Не считая того, я был должен писать пером, и обязательно фиолетовыми чернилами (…
). На мой вопросец, почему все обязано происходить конкретно так, он ответил кратко: — Традиция». Каким он был школьником и студентом?
Евгения Михайловна, прошлый учитель химии, потрясающий управляющий Пелевина в столичной школе N 31 (на данный момент — гимназия N 1520 им. Капцовых): «Это чрезвычайно ядовитый мальчишка» «Витя был сложным, умным, способным — и чрезвычайно ядовитым мальчуганом.
Его лицо постоянно выражало скепсис.
В классе Пелевина не обожали за то, что он повсевременно насмехался над кем-нибудь.
С одноклассниками он обращался свысока, всегда говорил с издевкой в голосе, и чуть находился хоть самый небольшой повод кого-нибудь унизить, Витя это делал. Ежели я входила в класс и лицезрела, что малыши ссорятся, — это практически наверняка происходило из-за Вити Пелевина.
Как я знаю, близких друзей у него отсутствовало. И особенной склонности к русскому и литературе у него я тоже не замечала, но по всем предметам оценки у Вити постоянно оказывались отличные.
Ни с учителями, ни с учебой заморочек не появлялось никаких.
Лишь с одноклассниками. На моей памяти он ни разу и ни к кому не показал дружеского чувства».
Ира Задушевская, ведущий программер кафедры энергетического транспорта, МЭИ (ТУ): «От обиды за Пелевина у меня изжога» «Виктор Пелевин обучался на нашей кафедре и в аспирантуре был тоже у нас. Тема его диплома была: «Электрооборудование троллейбуса с асинхронным тяговым приводом».
Кто мог знать, что позже он станет писать такие книжки! Мы не общались с ним рядом, но нередко виделись в институте.
Помню, что он постоянно держался чрезвычайно замкнуто и молчаливо. Как как будто всегда что-то вынашивал снутри себя.
Я считаю его экстремально профессиональным писателем!
У меня дома чрезвычайно крупная библиотека, и я за свои 60 лет прочла, кажется, миллиона три книжек.
Для меня Пелевин — посреди русских и русских писателей — сравним разве что с Булгаковым.
Когда на телевидении его ставят в один ряд с Сорокиным, у меня просто изжога начинается от обиды.
Да, каждый пишет о для себя, и в книжках Пелевина не достаточно любви к людям.
Но как замечательно это написано! И позже — поглядите на Виктора — стал большой фигурой в литературе.
А мы? Так и сидим тут». Александр Ованесян, выпускник школы N 31: «Хорошего огласить не могу, недоброго — не желаю» «Виктор вправду обучался сразу со мной, в параллельном классе.
Общались мы с ним довольно много, так как совместно отдавали дань очень модному тогда карате.
Но ежели для вас необходимо было писать «молодость гения», я здесь не ассистент. Не могу огласить ничего в особенности хорошего о Вите, так как знал его достаточно отлично — как в школе, так и опосля.
А говорить о человеке за глаза, тем более довольно известном, как-то некрасиво.
Ну и мировоззрение мое субъективно — из-за близкого знакомства». Миша Лобанов, управляющий семинара прозы, Литературный институт им. Горьковатого: «Его не отчислили, он сам ушел» «Виктор Пелевин был студентом моего семинара прозы.
Он проучился около 3 лет и, как я помню, покинул институт сам, а отсутствовал отчислен. У меня сохранилась черта 1-го из текстов, которые Пелевин представлял на семинарах: «В рассказах В. Пелевина много магических наблюдений, время от времени утрированных.
В крайнем рассказе попытка «сюрреалистического» повествования (о том, как наступает погибель). Пока еще — авторские поиски, идущие, быстрее, от отвлеченного философствования, а не от подлинного духовного опыта…
» На мой взор, сюрреализм Пелевину удается, но это не генеральная его черта». Не все писатели были отличниками * Александр Островский, создатель «Грозы» и «Бесприданницы», был учеником очень посредственным — в его аттестате ни одной пятерки.
Ну и в Столичном институте он проучился недолго: оставшись на 2-ой год опосля второго курса, драматург решил не страдать далее.
* Лев Толстой не сумел поступить в Казанский институт: на вступительных экзаменах не вспомнил ни 1-го городка Франции, не считая Парижа.
Через год он все-же был зачислен на 1-ый курс философского отделения, но его не допустили к переводным экзаменам (у создателя «Войны и мира» были трудности с историей). Тогда Толстой перевелся на юридический факультет, где проучился два года.
На большее его не хватило. * Антон Чехов два раза оставался на 2-ой год в гимназии.
Малеханького Антошу пробовали воспитывать розгами. Но бей ни бей, ум-то не вышибешь.
* Максим Горьковатый обучаться начал в семь лет, но уже через 5 месяцев сообразил, как терпеть не может собственных одноклассников, тетрадки и школьные порядки!
Переболев оспой, возобновлять обучение не стал. Так и остался с 2-мя классами образования.
* Из 5 русских писателей, получавших Нобелевскую премию, только двое (Борис Пастернак и Александр Солженицын) имели высшее образование.
За плечами Миши Шолохова — 4 класса гимназии, Иван Бунин еле проучился 3 с половиной года, из их два — в одном классе. Правда, их переплюнул Иосиф Бродский, осиливший целых семь лет учебы.
* Владимир Войнович убеждает, что «обучался, когда была возможность». В итоге из 10 классов он окончил 1-ый, 4-ый, 6-ой, седьмой и десятый.
Другие годы учебы так и «пролетели» мимо.