Но эротизм здесь совершенно отсутствует, а провокацию нежели в чем и можно усмотреть, то только в главной идее фотографа: человеческое тело нескончаемо непревзойденно в всех собственных проявлениях. — Тело — неиссякаемый источник интереса для меня, — признается Говард Шатц.
— Мои фотоисследования мужского тела, в основном, посвящены мускулатуре, дамского — чувственности, а в снимках пар на 1-ый план выходят графическая композиция и дела. Американский живописец прославился черно-белыми съемками танцовщиков и спортсменов.
Восхищаясь красотой тренированного тела, Шатц выстраивает из фигур скульптурные композиции, где физическое напряжение моделей проявляется в рельефности мускул, а целомудренная нагота вызывает ассоциации с старыми изваяниями.
Статуарной застылости, но, не чувствуется: любование красотой мгновения не мешает передаче динамики. При всем этом, разбег атлета или удар футболиста по мячу у Шатца наиболее эстетичны, чем па балерины.
И вот уже прыжок квартета баскетболистов NBA смотрится как танец, а замах клюшкой хоккеиста Патрика Элиаша — как хореографический элемент.
На память, естественно, приходят работы Лени Рифеншталь, воспевавшей телесное совершенство спортсменов и силу их духа.
Уже после войны создательница «Олимпии», сменив кинокамеру на фотоаппарат, показала миру первозданную красоту жителей африканских племен. Вслед за ней Шатц разумеется дает предпочтение темнокожим моделям, прекрасно оттеняя оттенок их кожи светлым фоном и колоритными бликами.
Вообще, идеалистический гимн современным Аполлонам, Давидам и Венерам — лишь одна сторона творчества Шатца.
Другая перекликается с модным сейчас движением body positive. В серии «Тучные» фотограф запечатлел фигуры необыкновенных пропорций.
И они наиболее гармоничны, чем безупречные торсы.
Нередко Шатц вообще уходит от конкретики и указывает, как части тела (непринципиально какого) могут сформировывать фактически абстрактный образ — будь то прихотливая линия, образованная прижатыми к ступне пальцами ног, или туманные очертания, рожденные изгибом женской талии. На снимке «Бро Грир, метатель копья», разумеется воодушевленном работами Родченко, запечатлены только рука спортсмена и копье, по диагонали рассекающее однотонный фон.
Но в этом читается и восхищение самим действием, и любование лаконизмом композиции.
Вершин фотоискусства Шатц достигает непосредственно в таких, очень минималистичных работах.
И здесь уже не принципиально, кто был моделью: безымянная пышка или олимпийский победитель. Личность уступает место художественному обобщению.