Почему в тихой Пензенской области, лишенной огромных индустриальных компаний, так много хим орудия? Естественно, в нашей стране, пропитанной удобрениями «оборонки», где ни копни, везде откроешь сокрытый объект.
Но отчего непосредственно здесь расцвело царство нервно-паралитического толка? Волшебное совпадение или закономерность: в Пензе рос и учился будущий маршал Тухачевский, который в родных краях первым в истории употреблял ядовитые вещества против собственного населения при угнетении крестьянских бунтов в 1918-1921 годах, о чем бодро докладывал Ленину: «Травили как бешеных псов».
Кстати, 1-ая в истории газовая атака германцев при Ипре в 1915 году была проведена в день рождения Ильича. Всего человеческий гений сочинил около 3-х 10-ов отравляющих веществ, пригодных для боевых действий.
Самые гадкие во главе с зоманом и Vx, которые хранятся в Леонидовке, изготовлены в 1930-1950 годах доктором Герхардом Шредером, который работал сначала на Германию, а позднее наиболее успешно на США.
Как с атомной бомбой, российские ученые смогли воссоздать эти вещества — академик Кнунянц по реактивам, добытым разведкой, а доктор Петров — по обрывочным публикациям. В итоге гонки вооружений СССР превзошел по части хим орудия все страны и из 71 тысячи тонн глобальных запасов обзавелся 40 тысячами.
Вообще, в отличие от Германии, Англии, Италии, США, Ирана наша страна никогда не употребляла ядовитые вещества в боевых действиях. Последний вариант внедрения — газовая атака секты «Аум синрикё» в токийском метро в 1995 году.
— Что случится, нежели вещество Vx вдохнуть полной грудью? — интересуюсь у главного технолога подполковника Дениса Пушкарева, который смотрит за тем, как личный состав поэтапно разрушает и дезактивирует авиабомбы, снаряженные хим отравой.
В цехе размером с футбольное поле установлено несколько конвейерных лент, кранов, манипуляторов, которые перебрасывают авиабомбы с 1-го рабочего места на другое. Все офицеры облачены в герметичные комбинезоны и противогазы, что делает воспоминание массовки впечатлающего кинофильма.
Авиабомба в сокрытой документации называется непонятно — 5ПАС Vx. Нежели расшифровать — устройство авиационный особенный. В каждом приборчике — 150, 250 или 500 кг отравляющих веществ.
— Пару раз ногами, пожалуй, дрыгнуть успеешь, — делает предположение подполковник.
Становится неуютно.
Пока бомбы ходят, как сосиски, по конвейеру, произвожу в уме подсчет: каждому смертному при попадании на кожу, чтобы отправиться в мир иной, достаточно 4 миллиграммов лекарства доктора Шредера. Тогда средняя бомба, нежели ее начинку разлить по шприцам, унесет 50 миллионов жизней.
Оценить эффект при распылении нереально — зависит от погоды и ветра.
Как ни цинично звучит, метеозависимость, исходя из убеждений военной науки, является главным недостатком хим орудия, которое по эффективности значительно уступает другим видам орудия массового поражения.
Нежели ветер повернет, отрава может обернуться против собственных позиций.
Циники молвят, что если бы эффективность хим орудия была выше, гуманистические суждения не помогли бы подписать конвенцию по его уничтожению. В это верить не хочется.
Даже в годы 2-ой мировой войны со всеми ее ужасами и массовыми убийствами хим орудие, от которого ломились арсеналы, так отсутствовало расчехлено.
— Чтобы поражающую силу узнать, необходимо на ком-нибудь хим орудие испытать? — спрашиваю у полковника Сергея Паламарчука, который служил на практически всех хим объектах Рф. — У нас полигоны имелись?
Может, добровольцы находились?
— В Каракалпакии была база, где на животных экспериментировали, — отвечает опытнейший полковник и затягивается дымком, предаваясь ностальгическим воспоминаниям. — Как и положено — мыши, крысы, кролики.
Высшее звено — приматы. Военные докторы делали противоядия-антидоты.
Нежели вдохнуть Vx и быстро вколоть в мягкое место шприц, особых последствий не будет. Хотя бывали случаи, когда новое вещество непревзойденно работало на шимпанзе, а человека не брало.
Организм — узенькая вещь.
Чтобы его правильно отравить, необходимо попробовать.
После приободряющей просветительской беседы продолжаю расчеты.
Получаю ответ: весь арсенал Леонидовки может несколько раз уничтожить население земли.
Сколько таких Леонидовок на планете?
Только в Рф в разных регионах семь огромных объектов по хранению хим орудия. Пока в Рф уничтожено 27% его запасов, а в мире — уже 38%. Главные скопления, естественно, приходятся на долю Рф и США.
Америка обогнала нас по уничтожению, но не от сознательности, а по той причине, что в прежние времена близко с хим арсеналами слету строила фабрики по утилизации. Но сейчас в США работы по уничтожению хим орудия на время приостановлены: технологии были основаны на сжигании и оказались экологически вредными.
Российские технологии этого недостатка лишены, и грозные экологи претензий ни к одному из наших объектов не предъявляют. Нежели не считать, естественно, тех, кто на экологических спекуляциях строит предвыборные кампании, забывая о том, что хранить хим орудие много опаснее, чем уничтожать.
В Леонидовке в широкой зоне защитных мероприятий в 8 населенных пт живет 15 тысяч человек, и на жизнь никто не жалуется.
Как и полагается, большой промышленный объект поднимает уровень жизни. Но бдительность терять нельзя: в примыкающей Саратовской области с хим орудием были соединены экологические инциденты.
После того как вовнутрь авиабомбы заливают ортофосфорную кислоту, которая разрушает ядовитое вещество, снаряд несколько месяцев хранится на складе. Проводится еще ряд хитрых хим манипуляций — и конечное вещество можно использовать в качестве минерального удобрения.
Это, кстати, могло бы решить вопрос перепрофилирования заводов по уничтожению хим орудия, которые обзавелись собственной приличного уровня инфраструктурой.
В Леонидовке, окруженной ветхими деревнями, построены комфортабельный поселок, школа на загляденье, современный мед центр, новые дороги. Кидать это хозяйство, как как будто на планете, которую не удалось освоить, расточительно.
Вопрос о том, как будут употребляться фабрики по уничтожению хим орудия после его уничтожения, — городской не такой уж далекий. — Сотрете в порошок все орудие — и чем займетесь?
— спрашиваю у 31-летнего подполковника Пушкарева, который снаружи напоминает педагога или научного работника. — Может быть, учителем химии в школу пойти?
— поправляя очки, размышляет он над жизнеустройством.
— Даже нежели придется из армии уволиться, стоит этим пожертвовать, чтобы о хим оружии дети только на уроках узнавали.