Свое 1-ое интервью на столичной земле он отдал обозревателю «Известий» Екатерине БИРЮКОВОЙ. — Как для вас оркестр? Вы ведь 1-ый раз с ним столкнулись?
— Вживую в первый раз.
И для меня это чрезвычайно увлекательный опыт.
Так как я считаю себя русским музыкантом, а с русскими оркестрами в качестве дирижера никогда не сталкивался. 1-ое, что меня приятно поразило в этом оркестре, — установка к работе полностью западная.
Не та, которую я следил на репетициях различных дирижеров (в том числе и собственного отца) 12 и больше годов назад. Оркестр мобильный, дисциплинированный, отзывчивый.
Естественно, он, как и все оркестры высочайшего класса, терпеть не может пустые повторения, но когда идет работа над каким-то определенным содержанием, то итог дается одномоментно. В этом они похожи на южноамериканские оркестры.
При всем этом у струнных чрезвычайно известный российский звук.
Так же, как и у меди.
— Российский звук — означает «жирный»?
— Назовем его певучим.
«Жирный российский звук» я никогда не обожал. У меня было два российских эталона.
Во-1-х, заслуженный коллектив в годы Мравинского.
Во-2-х, оркестр радио при Рождественском. У Мравинского была умопомрачительная аристократичность.
У Рождественского — игра разума и сухость в неплохом смысле слова. — Поведайте, что с вами вышло за крайние 12 лет.
— Обучался в Дрездене, позже в Берлине. В 93-м исполнил премьер-министру сочинения Гии Канчели «Изгнание».
Поехали с сиим исполнением в Италию.
Опосля концерта ко мне подошел итальянский агент и спросил, дирижирую ли я оперу. Я произнес, что дирижирую, но еще пока ни одной не доводилось.
Он позвал меня на небольшой фестиваль в Ирландии — на «Майскую ночь». После чего покатилось.
Далее я уже был должен смотреть, когда говорить «да», когда «нет». — Из-за чего же говорите «нет»?
— Из-за репертуара.
В 96-м я продирижировал в «Ковент-Гардене» «Набукко» Верди. Но произнес, что больше не желал бы ходового репертуара.
«Ковент-Гарден» позвал на «Силу судьбы»- я произнес «нет».
«Норма» — нет.
«Паяцы» и «Сельская честь» — нет. Через два года я все-же возвратился туда с «Золотым петушком».
Иная линия моей карьеры — «Комише опер» в Берлине. Я там 5 лет проработал.
Время от времени в недельку дирижировал по 6 спектаклей.
И каждый день — другое заглавие. Хорошая школа.
Позже у меня было несколько предложений стать основным дирижером, в том числе и в «Комише опер».
Но я принял предложение Глайндборна.
На мой взор, это безупречное место для сотворения оперных спектаклей.
Там платят чрезвычайно не достаточно — даже по русским меркам. Тем более туда приходят лишь классные люди.
Туда идут за работой, за творчеством.
— Есть ли какие-то моды в вашей профессии? — Когда законодателем мод был Караян — чрезвычайно красивый снаружи — его почти все копировали.
Копировали Бернстайна, Карлоса Кляйбера.
Позже Булез ввел новейшую моду — с таковыми каратистскими ладонями.
— А Гергиева не копируют?
— Пробуют. У него вправду очень нестандартная техника — ее нетрудно копировать.
Но у него есть энергетика — а это не повторишь. Публика, вообщем, нередко необъективна.
Не достаточно кто оценивает то, что слышит. Большая часть оценивает то, что лицезреет.
— Как же записи? — Это химия.
Там практически все оркестры мира звучат идиентично. — Вы не достаточно записываетесь — пытаетесь противостоять конвейеру?
— Просто желаю сохранить свое лицо.
— В некий момент «свое лицо» может перевоплотиться в имиджевый ход и отлично вписаться в конвейер.
— А нужно впору изловить этот момент. Потому каждый день я задаю для себя некоторое количество вопросцев.
Время от времени, как говорил мой отец, необходимо искусственно вводить себя в кризис.- Как же записи?
— Это химия.
Там практически все оркестры мира звучат идиентично.
— Вы не достаточно записываетесь — пытаетесь противостоять конвейеру?
— Просто желаю сохранить свое лицо.
— В некий момент «свое лицо» может перевоплотиться в имиджевый ход и отлично вписаться в конвейер.
— А нужно впору изловить этот момент.
Потому каждый день я задаю для себя некоторое количество вопросцев. Время от времени, как говорил мой отец, необходимо искусственно вводить себя в кризис.
— Как же записи?
— Это химия.
Там практически все оркестры мира звучат идиентично.
— Вы не достаточно записываетесь — пытаетесь противостоять конвейеру? — Просто желаю сохранить свое лицо.
— В некий момент «свое лицо» может перевоплотиться в имиджевый ход и отлично вписаться в конвейер.
— А нужно впору изловить этот момент.
Потому каждый день я задаю для себя некоторое количество вопросцев. Время от времени, как говорил мой отец, необходимо искусственно вводить себя в кризис.
А что вы думаете о этом?