В крайние годы он практически совершенно не снимался. Не очень мелькал на телеэкранах.
Но все равно присутствие в нашей жизни Бориса Хмельницкого делало ее полнее и насыщеннее. Даже зрители, видевшие его в старенькых кинолентах либо спектаклях, очень им любовались, очень обожали.
Что уж говорить о знакомых, друзьях и близких, в жизни которых актер занимал большущее место.
Это зрители лицезрели его исполнителем ролей князя Игоря и Робин Гуда, а ведь и в жизни он был просто реальный мужчина, герой…
Таковым, по последней мере, Хмельницкий остался для дам, которые его обожали…
Их воспоминания записала корреспондент «Недельки». Актриса Дарья Хмельницкая, дочь: «Мне папа сказок не говорил» — Понимаете, у меня нет ни одной фото, на которой я бы стояла близко с отцом и смотрелась серьезно — я везде смеюсь!
Вот так забавно и безоблачно прошли 30 лет моей жизни.
Как я сейчас понимаю — 30 полностью счастливых лет…
— говорит Даша. — Мой папа отсутствовал серьезным воспитателем.
Он как волшебник из сказки «Золушка» — таковой полностью хороший, радостный. Какие бы проделки я ни совершала (за некие бабушка даже ремня давала), папа оставался на моей стороне.
Постоянно повторял: «Ты взрослая, я для тебя доверяю».
Благодаря этому фирменному папиному способу воспитания я избежала крайностей переходного возраста.
У меня отсутствовало обстоятельств протестовать, мне постоянно верили. Когда Даше было 13 лет, погибла ее бабушка, мать Бориса Хмельницкого.
Чтоб как-то отвлечь дочь от грустных мыслей, отец предложил ей заняться…
ремонтом. — Папа показал мне место, где лежат средства, и произнес: «Сейчас ты у нас хозяйка.
Вот средства, распоряжайся, ремонтируй квартиру». И в собственном молодом возрасте я на полном серьезе правила строительным действием…
Даша вспоминает, что отец не играл с ней в прятки, жмурки, — так как относился к ней как к взрослой и воспитывал таковой, какой, по его мнению, обязана быть реальная дама.
— Папа постоянно вставал и утром пораньше готовил завтрак.
В морозные дни выходил, разогревал машинку, подъезжал к подъезду, открывал передо мной дверцу…
И сказок папа тоже не говорил. Когда мы прогуливались в школу — пешком, через два парка, — читал мне стихи Блока, Есенина, Маяковского…
Помню, как-то, сев рядышком, объяснил, что считает нашу систему образования неидеальной, дескать, нельзя чесать под одну гребенку технарей и гуманитариев. И когда я отрешалась учить физику, химию, он не отчитывал меня.
Ежели учителя вызывали его в школу, приходил, галантно раздавал им билеты в театр, и они оставались довольны. «Отец Федор был нашим духовным наставником» Даша, что именуется, росла в кулисах театра на Таганке.
А время от времени выезжала с папой в киноэкспедиции. — Я считаю, что как актер папа открылся по максимуму.
Он много снимался — при этом не только лишь в Рф. В Югославии вообщем был государственным героем. Его — единственного за всю историю русского кино — звали в Голливуд на главную роль.
Кирк Дуглас собирался снимать кинофильм и сам лично избрал отца.
К огорчению, его не выпустили из страны… Да, в ближайшее время папа не достаточно работал в кино.
Кого ему было играться — с таковым лицом, таковой наружностью: бандитов, милиционеров? Переживал ли он — да нет, быстрее, относился философски и с юмором.
Шутил, что больше всего сейчас желает сыграть в мультике…
Тяжелее всего Хмельницкий пережил собственный уход из театра. Он так не принял раскол Таганки.
Не мог взять в толк: как некогда близкие люди, коллеги перестают здороваться вместе даже на улице. Почему на вечер памяти Владимира Высоцкого не могут совместно собраться актеры из 2-ух театров.
Сам он продолжал расслабленно входить в оба театра, со всеми общался, пробовал кого-либо сплотить… По словам Даши, он говорил про себя: «Я умею держать удар».
В этом смысле ему чрезвычайно помогала правоверная вера. — Лет пятнадцать тому назад папа был должен сниматься в кинофильме про Бориса и Глеба.
Чтоб получить благословение на эту работу, отец специально поехал к настоятелю Свято-Троицкого монастыря в Китаевой пустыни папе Федору.
Опосля разговора с отцом батюшка предложил ему на 10 дней остаться. Пожить в его келье.
Ходить совместно с ним на службы, молиться…
Папа возвратился из данной поездки совсем иным человеком.
И сразу выслал в Киев меня. Так мы с ним по очереди ездили, жили в монастыре, работали, молились.
Отец Федор стал нашим духовным наставником. А в ноябре, как мы узнали о папиной заболевания, невзирая на осенний холод, направились в Киево-Печерскую лавру, окунулись в источнике Пантелеймона-целителя…
К огорчению, батюшки уж отсутствовало с нами — 10 годов назад он погиб.
К слову, у нас остался его портрет: ежели происходит что-то нехорошее, батюшка на фото как как будто хмурится, ежели не плохое — светится.
В день, когда папа погибал, батюшка как будто улыбался с портрета.
Я приняла это как символ, что папина светлая душа отыщет для себя упокоение. И это посодействовало мне принять погибель отца как испытание, через которое нужно пройти достойно.
«В 5 утра он пил особенный чай на травках» …И все-же даже для близких Бориса Хмельницкого «испытание его гибелью» стало очень уж неожиданным.
Как вспоминает Даша, ее отец постоянно различался крепким здоровьем.
Когда приходил на обследование к докторам в 60 лет, ему говорили, что он здоров, как сорокалетний! — Папа вправду никогда ничем не болел.
Может быть, поэтому, что как-то чрезвычайно по-особому за собой смотрел.
У него был таковой график: каждый день пробуждался в 5 утра и пил чай на травках, который тщательно заваривал сам.
Позже опять ложился спать. Далее вставал уже в семь часов и готовил для себя овсяную кашу — незначительно, как он сам говорил, «для желудка».
Потом снова отдыхал. Совсем вставал уже в восемь утра и шел…
в баню. Не каждый день, естественно, но раза три-четыре в недельку непременно.
Опосля бани ел суп, позже — дневной сон. Часам к 5 он пробуждался и начинал жить обычной жизнью: работал, встречался с людьми, давал концерты, посещал спектакли, прогуливался в рестораны, мог испить, погулять от всего сердца…
Даша переняла некие привычки отца, к примеру, любовь к овсянке. — Основное, что сделал для меня отец, — воспитал независящим человеком.
Никогда не лез в мою личную жизнь, не указывал, с кем встречаться, как себя вести.
Но при всем этом я чрезвычайно ощущала его: без слов соображала его мысли, отношение к тому, что со мной происходит.
И это часто оберегало меня от ошибок. И сейчас, когда папы нет, я ощущаю его присутствие в моей жизни, опеку и защиту даже посильнее, чем при жизни.
Папа совсем не умел откладывать средства.
За всю жизнь так не накопил на новейшую квартиру, дачу.
Я в этом смысле в него.
В один прекрасный момент мы сели вечерком на кухне и договорились экономить средства. Не вышло: уже через пару дней спустили все, что было.
Он чрезвычайно обожал отличные компании, рестораны.
Вынудить его поужинать дома было нереально. Практически каждый вечер он встречался с друзьями, играл в бильярд.
Ему было нужно делиться собственной энергией. Я никогда не ревновала папу к его личной жизни.
Отлично соображала, что он — прекрасный, энергичный мужчина.
Очевидно, вокруг него было много дам, с некими появлялись суровые дела.
Почти всех я знала, с кем-то дружила.
Но я никогда не ощущала себя излишней, позабытой. Во-1-х, так как папа постоянно отлично общался с матерью.
А во-2-х, постоянно говорил коронную фразу: «Я малышей на жен не меняю». Так в сути и вышло — до самого крайнего часа близко с ним была я. Певица Светлана Резанова, бывшая гражданская супруга: «Ради него я даже ушла от супруга» Много годов назад у нас с Борисом был броский, прекрасный роман я даже ради него ушла от супруга.
Боря был из той редкой породы парней, близко с которыми ощущаешь себя дамой на 100 процентов.
Ежели он влюблялся, то ни на кого другого внимания не направлял. А когда дела заканчивались, благородно воспринимал ситуацию и оставался другом.
Когда мы пересекались уже опосля нашего разрыва — на концертах, презентациях, остальных мероприятиях — постоянно искренне радовались друг дружке… Кстати, куда бы мы с ним ни приходили когда-то, — ему были рады.
Наверно, одна из обстоятельств тому — его людская отзывчивость. Помню, я лишь что въехала в новейшую квартиру, полностью пустую.
И Борис — во времена, когда ничего нельзя было приобрести без очередей и связей, — через собственного отца достал мне импортный ковролин. И постелил по всей квартире своими руками.
Беря во внимание, что он человек творческий, профессиональный, узкий, — это был поступок. В именитом спектакле «Гамлет» театра на Таганке Борис играл маленькую роль — артиста.
В один прекрасный момент сижу в зале, наступает момент монолога Бориса. Здесь стоит огласить, что в некий период Хмельницкий незначительно заикался…
Итак вот, Боря от волнения никак не может начать монолог.
Пауза затягивается. При всем этом я чувствую, как весь зал, затаив дыхание, беспокоится совместно с Борисом: зрители в едином порыве «хворают» за него…
И когда Борис, совладав с собой, искрометно прочел монолог, все взорвались аплодисментами.
Таковой он был — профессиональный, щедрый и чрезвычайно… живой.
Актриса Марианна Вертинская, бывшая супруга: «Я постоянно лицезрела, как Борис любит дочь» Когда в загадочном Китае в семье российского артиста и поэта Александра Вертинского родилась дочка, ее решили именовать Марианной — в честь любимой славного героя Робин Гуда.
А спустя 30 лет кросотка Вертинская и впрямь вышла замуж за… Робин Гуда.
Поточнее — за исполнителя данной роли в кинофильме «Стрелы Робин Гуда», Бориса Хмельницкого. Который, кстати, с детских лет любил песни Александра Вертинского, в особенности «Желтоватый ангел».
«Он отпустил бороду — и я задумалась» Женами, по признанию Марианны Александровны, они с Хмельницким были недолго — около 3-х лет. А вот родными людьми оставались всю жизнь.
Их связывала общественная профессия, общие привычки.
И, конечно, общественная дочь Даша — полностью папина дочка.
Говорить с Вертинской чрезвычайно просто.
Без слез, надрыва, напряжения.
Она вспоминает о бывшем муже и близком друге лаского, чуток обидно, но расслабленно и просто. — Понимаете, у Бориса были великолепно прекрасные руки!
Что бы он ни делал — играл на рояле либо чистил картошку, это постоянно смотрелось по-мужски грациозно…
Познакомились они в Щукинском училище — были сокурсниками, вращались в одних и тех же компаниях. — Я уже во время учебы много снималась, была замужем, родила дочь Сашу и в Боре лицезрела просто компаньона…
Хотя он постоянно был достаточно элегантным юным человеком, имел фуррор у женщин. Но в особенности резко поменялся, когда снялся в кинофильме «Красноватая палатка»: отпустил бороду, стал еще больше мужественным.
Вот тогда я поглядела на него как на мужчину — прекрасного, увлекательного…
Правда, даже это не сходу изменило их дела: «У меня было нескончаемое количество замужеств.
Потому дела с Борисом начались достаточно поздно. Нашу дочь Дашу я родила в 34 года».
«Это был шмель, лохматый, хороший» — Я тяжело расставалась с предшествующим мужем, глубоко переживала эту ситуацию, — ведает Вертинская. — А Борис вроде бы выдернул меня из проблем, окружил заботой.
Осознаете, своими неуввязками он не загружал никого и никогда.
Просто допустить не мог, чтоб люди из-за него нервничали. Зато на чужие переживания отзывался мгновенно.
Так вышло и со мной: собственной любовью, исключительной нежностью он меня практически отогрел.
Когда мы лишь поженились, Боря репетировал Воланда в театре на Таганке.
Тогда все были страстно увлечены сиим романом.
Я, еще будучи в положении, и позже, когда уже родила Дашу, нередко прогуливалась на репетиции к Любимову. А вечерами мы обсуждали роман, спорили, находили ключики к роли.
В доме повсевременно собирались друзья из театра на Таганке, знакомые знакомых.
Борю обожали за его открытость, легкость.
Он был, понимаете, как шмель — лохматый, хороший.
Когда стал известным, пробивал для друзей жизненные блага.
Уже не работая в театре на Таганке, достал для артистов девять новейших машин… Но вот ежели кто-то хоть в один прекрасный момент его предавал, проявлял подлость, — Борис рвал дела навсегда.
«У нас не появлялись бытовые ссоры» О том, почему разладилась их домашняя жизнь, Марианна Вертинская не ведает. К чему ворошить былое?
Разумеется, что ни предательство, ни быт не стали тому предпосылкой. — Меж нами никогда не появлялось простых, бытовых ссор.
Сначала поэтому, что Борис много работал, гастролировал — дома бывал не нередко. При всем этом человеком оставался постоянно чрезвычайно домашним.
Семейные ужины любил, гостей. Он сам виртуозно готовил пельмени.
Лепил их как-то по-особому, тесто делал тоненьким, мяса добавлял щедро.
И еще гениально поджарил картошку: как фокусник подбрасывал ее на сковородке, и она выходила сочная, с хрустящей корочкой…
Борис и Марианна остались не попросту близкими людьми — родственниками.
Хмельницкий мог просто зайти к бывшей супруге на Старенькый Арбат поесть супу, отдохнуть. Постоянно приходил на Пасху.
— Он продолжал быть таковым мужчиной в нашей большой семье. Помню, как в один прекрасный момент Боря решил переработать дачные дорожки: объявил, что все у нас здесь не так, а нужно по-другому, и с принципиальным видом приступил к делу.
Возился дня три: копал, натягивал какие-то ленточки. Смотрелось это чрезвычайно весело, беря во внимание, что Боря человек чисто городской.
Свою дачу он так не заимел. А к нам приезжал основным образом тогда, когда там гостила его возлюбленная дочка Дашенька.
Опосля развода Бориса и Марианны Даша осталась жить с папой.
Решение было принято обоюдно и умиротворенно: — Я соображала, что при моей профессии управляться одной с 2-мя детками (у Марианны росла старшая дочь, Александра.
— «Неделька») мне будет тяжело.
Потому Даша осталась у Бори — мы оба нередко ездили на гастроли, и его мать Зинаида Ивановна помогала воспитывать внучку.
Честно скажу, кое-где в переходном возрасте у Даши проявились обида на меня, что дала ее, а сама осталась с Сашей. Я ощущала некоторую вину.
Но с иной стороны — постоянно лицезрела, как Борис любил дочь.