— Валентин Абрамович, почему вы только сейчас решились объявить, что форма, которую носят в армии, не имеет к вам дела? — Я до последнего надеялся, что все-таки военные признаются, опубликуют какое-нибудь письмо, заявление, что Валентин Юдашкин к нашей форме не имеет никакого дела, мы сами «Дольчи и Габаны», сами все придумали, сделали, счастливы и будем отвечать за качество, но они этого не сделали, поэтому это делаю я. Официально заявляю: то, что носят в армии сейчас, не является той формой, которую я и мои сотрудники разработали в 2007 году по заказу Минобороны.
— А в чем отличия? — Это, осознаете, как если бы вы хотели куртку известной марки, а вам дают с китайского рынка — типа все то же самое.
Но на самом деле это подделка! У нынешней формы цвет другой, состав тканей, красители.
Фурнитура другая, пуговицы, липучки, утеплитель — всё другое.
Нежели идеал утвержден, ничего не может изменяться — ни пуговицы, ни молнии. В этом и есть униформа.
Она не может быть на данный момент чуть-чуть зеленее, завтра чуть посерее, у нас кончилась краска — подбавим другой тон, кончились пуговицы — поставим липучки, поясочка нет — где-то как-то подвяжем.
То, что я слышал — что в одном комплекте брюки 1-го цвета, куртка другого, ткань разная.
Это недопустимо. Не может быть коробка у известнейших сигарет более красная или менее красная.
Есть один и тот же фон и один и тот же цвет.
Это бренд-нейм.
Нежели шапка из меха, «чебурашку» туда ставить нельзя. И когда начинаются публичные вещи и оскорбления в нашу сторону, мы считаем, что это уже просто неприлично.
— Как вы вообще в это ввязались? И для чего же? Ради средств?
— Каких средств.
Ни Дом моды, ни я не получили от этого проекта ни копейки.
Все средства напрямую были перечислены фабрикам, которые шили опытные образцы. У меня был художественный интерес — сделать масштабный муниципальный проект по созданию прелестной, функциональной, современной, технологичной формы.
Мы рассчитывали, что это вдохнет новейшую жизнь в наши текстильные компании, разрешит им закупить новые станки, новые технологии. Лично я потратил два года жизни на это дело, изучил историю военной формы.
Чтобы сделать парадные кителя, мы взяли что-то от формы армии Суворова, что-то от армии Жукова, от Российской армии — цвета, фактуру.
Например, основной цвет российский — красный, который к нам пришел из российского времени, очень красивый.
К нему мы добавили голубий, чуть цвета морской волны, очень глубочайший, который вызывает очень правильные эмоции и непревзойденно смешивается с красным.
Цвета мы, естественно, переработали, изменили силуэт, потому что за последние десятилетия обменялся крой одежды, качество жизни, внешний вид мужчин.
Большая работа была проделана над созданием полевой формы.
У нас была задача сделать удобную, модную, престижную одежду, в которой уютно будет в любом климате, в хоть какое время года и суток и которую с удовольствием будут носить и после службы, и на улице, и с джинсами.
Для этого мы изучали забугорный опыт, ездили на фабрики, которые делают униформу для разных армий — для французских, итальянских, для стран НАТО. Провели кучу исследований, узнали много вещей, которых нет в обычной одежде.
Практически все фабрики готовы были воплотить лицензии на неподражаемые материалы.
Например, для практически всех армий употребляют нанотехнологии, мембранные ткани, которые удерживают тепло и пропускают воду или, напротив, удерживают воду, но разрешают коже дышать. В израильской армии есть обувь, которую можно неделю не снимать — и ноге ничего не будет.
Все это мы применили в наших образцах, которые утвердили и должны были создавать.
Приходили люди из спецбригад, которые говорили — нам удобнее влезать в этот карман так, этот карман лучше сделать так. Каждый шаг был выверен.
Можно было хоть какой генеральский китель взять облить кофе, водой, соком — и все с него стекало.
Это были особенные термообработки. А в итоге сейчас шьют непонятно что и непонятно из чего же же, и все это не имеет ни ко мне, ни к Дому никакого дела.
У нас есть письма, в которых Минобороны заявляет, что без помощи остальных доработало зимнюю и летнюю форму по своими кодам.
Мы не можем отвечать за качество или некачество той одежды, которую даже не знаем кто сделал.
— А вы, как создатель разработки, разве не могли потребовать, чтобы соблюдали технологию?
— Я все права передал Минобороны.
Думал, что делаю благое дело для страны.
Мне и в голову не могло прийти, что они хорошую идею так извратят.
— Что вас в индивидуальности шокировало в «вашей» форме? — Я однажды включил телек и увидел в новостях бойца с погоном на груди.
Я поразмыслил — что за кошмар?
Снять погоны с плеч и повесить практически на живот — где логика?
Люди гордятся своим званием, погонами, они им так тяжело достаются, а их куда-то спрятали, при всем этом непонятно для чего же же. Ни в одной армии мира я не видел погон на груди. В наших образцах погоны там, где нужно, — на плечах.
Позднее, всю неподражаемую фурнитуру, которую мы так заботливо устроили, — особенные пуговицы, особенные вещи, которые не плавятся, различные удобные мелочи — все это было убрано и заменено на какие-то остальные вещи.
И все — пойди разбери. — А вы пробовали как-то достучаться до министра Сердюкова, призвать его к ответу?
— Это было как в той песне: «Крикну, а в ответ тишина». Мы писали, говорили, но после того, как увидел погоны на груди, уже я с министром не общался, меня никто не принимал.
Есть тонны писем — и что? Каждый раз мы просили — дайте нам хотя бы вашу пресс-службу, мы будем с ними говорить.
И каждый раз отсутствовало ответа. — А могло быть так, что его просто не предупредили?
— Я думаю эти конфигурации отсутствовали бы внесены без его разрешения. Или что выходит — один человек принял, а другой по-тихому изменил?
Сначала приняли наши образцы, а позднее одели всех в валенки? — Ну эта форма, которая в армии, дешевле, чем ваш вариант?
— В разы.
— Может в этом неувязка?
— Ну может, но для чего же говорить, что это форма от Юдашкина. Есть же создатель — позовите его, покажите всем, расскажите, кто это сделал.
— В суд будете подавать?
— Ну нет, на свою армию в суд подавать — это все-таки неправильно и некрасиво. Почему я и молчал.
На данный момент выступают практически все, политики, депутаты, в том числе Жириновский, который обвиняет меня в том, что я не служил в армии.
Специально для Владимира Вольфовича говорю, что я два года отслужил в Российской армии, в топографической службе, и все тяготы и лишения испытал на себе. Поэтому судиться не буду.
— Ну хотя бы Сердюков должен как-то ответить за это?
— Лично к нему у меня претензий нет. Не мне судить, не мой вопрос.
Я даже не желаю называть себя пострадавшим в данной истории. Я просто глубоко удивлен, что мы живем в цивилизованном мире, в открытом пространстве, где всю предысторию можно найти, а люди так долго молчат и прикрываются моим именованием.
Но мы дорожим своей репутацией.
Нежели люди хотя бы узнают, как все было на самом деле, это изменит отношение к нам. Потому что от всей данной истории мы в итоге получили оскорбления, при всем этом от обыденных людей, и за то, к чему мы вообще не имеем дела.
— Они хотя бы причину вам объяснили? — Причину внятно никто не объяснил.
У их один ответ — затвердить, утвердить, ну прям как в армии.
— Нежели новый министр Сергей Шойгу предложит вам возвратиться к исходному варианту и начать все сначала, вы согласитесь?
Ну или хотя бы поучаствовать в разработке новой формы?
— Наверное, да. Это моя страна, я потратил годы жизни на разработку формы.
Поэтому мы, естественно, готовы помочь разобраться в тонкостях сотворения военной формы, потому что уже проведены исследования, есть выработки по этой теме, опытные образцы на складах.
Это рабочий процесс, который был запущен и который можно использовать на благо армии.
Естественно, доделывать то, в чем сейчас ходят, — это исключено.
А нежели возвратиться к тому, что делали мы и что было принято, то тогда мы готовы помочь.
А мальчишек, которые мерзли в данной форме, мне, естественно, жалко.